Экзистенциальная парадигма города

Аватар пользователя Горнова Галина

В основе методологии комплексных проектов, выполняемых ИТП «Град», да и, собственно, в самом комплексном подходе к градостроительству лежит идеологическая установка целостного освоения территории, органичного объединения человека, города и природы. Эта идеологическая установка имеет философское обоснование, так как философия – это особый способ познания мира и человека, попытка постижения целостности.

Проблема человека – одна из основных для философского познания. Осмысление человека в его целостности является заведомо неразрешимой задачей. Человек слишком сложен, а потому философское знание о нем неизбежно оказывается «дробным»: человек изучается как субъект познания, субъект социального действия и т.д. Одним из продуктивных способов философского «собирания» человека является изучение его взаимоотношений с объектами, в которых качество человечности обнаруживает себя наиболее полно и «сущностно». Именно таким объектом является город.

Как бы ни расширялось и ни усложнялось знание о человеке, остаются неопровержимыми и эвристичными простые, общеизвестные идеи: во-первых, человек – существо активное, деятельное, склонное к целенаправленному преобразованию среды обитания; во-вторых, человек – существо социальное. В феномене города обе эти идеи явлены со всей возможной полнотой, представлены в предельной форме. Город является результатом и объектом творческой деятельности человека. Более того, в нем сосредоточены практически все виды деятельности. Так как деятельность носит совместный характер, является со-деятельностью, город выступает квинтэссенцией социальности. Поскольку же любой реальный город является не только объектом приложения сил его жителей, но и овеществленным результатом деятельности прошлых поколений, он обладает способностью «воздействовать» на человека, причем, не всегда позитивно. Поэтому в городе реализуется в полном объеме еще одна общеизвестная идея: человек – существо не только активное, но и страдающее. Город дает человеку свободу, но и ограничивает ее, диктует человеку, как следует жить.

В аналитике города для «схватывания» целостности объекта можно использовать понятие парадигмы. В современном значении понятие парадигмы было введено в философии науки Т. Куном, который разрабатывал эпистемологический аспект парадигмы, уточнял методологические принципы интерпретации законов, используемых конкретной теорией. Мы же обратимся к онтологическому аспекту парадигмы, в нем не фиксируются факты, принципы и закономерности теории, а содержится указание на базовые характеристики самой реальности, не зависящие от познавательных установок. Онтологический аспект ближе к первоначальному значению понятия парадигмы – пример, образец, первообраз. В этом смысле понятие парадигмы использовалось в античной, средневековой и немецкой классической философии.

Применительно к урбанистике, в онтологическом аспекте – парадигма есть условие воспроизводства родовой сущности города, социально-онтологическое основание урбанистических процессов. Парадигма отражает целостность города, находящуюся в совокупности отдельных вещей, процессов, связей, отношений и взаимодействий. Парадигма города задает основной способ существования города и основной способ существования человека в городе. Парадигма города представлена двумя основными формами – витальной и экзистенциальной.

Витальная парадигма города – это совокупность наличных условий жизни человека в городе, которую создают сосуществующие в городе материальные объекты, многообразие связей и отношений между ними, пространственные характеристики города, форма согласования условий жизнедеятельности, необходимых для обеспечения повседневного взаимодействия людей, проявления различных форм активности, деятельности, воспроизводства социальных процессов.

Экзистенциальная парадигма города есть инобытие витальной парадигмы города: переживание, рефлексия, осмысление человеком городской жизни. Экзистенциальная парадигма города содержит совокупность переживаний человека, порожденных его бытием в городе, хранит смыслы и ценности городской культуры, выступает формой согласования представлений людей о городе, служит основанием духовного освоения города.

Экзистенциальная парадигма города включает в себя коллективную и индивидуальную память горожан и их коллективные представления о будущем города. Специфика экзистенциальной парадигмы города может быть раскрыта посредством категории времени. Длительность существования города влияет на его экзистенциальную парадигму: чем старше город, тем больше возможностей разнообразия есть у его экзистенциальной парадигмы. Чем разнообразнее витальная парадигма города, тем насыщеннее его экзистенциальная парадигма. Витальная парадигма города влияет на восприятие времени в модальности настоящего времени. Для экзистенциальной парадигмы основными являются модусы прошлого и будущего (воспоминания и ожидания).

Насыщенность экзистенциальной парадигмы города зависит, во-первых, от согласования трех темпоральных модальностей города: его прошлого, настоящего и будущего, и, во-вторых, от степени его включенности в мировые культурные процессы.

Оппозиционную пару в аспекте экзистенциальной парадигмы составляют старые и молодые или исторические и новые города. Если представлять город как диалог времен – прошлого с настоящим и будущим, то у исторического города в этом диалоге полифония будет выражена значительно ярче, и история будет выполнять роль третьего в диалоге города и горожанина. У такого города не прерванная, а сохранившаяся «связь времен». Идеалы, мифы, нормы и ценности городской культуры прошедших эпох не только оставляют свой след в теле города, в его витальной парадигме, но и «вплавляются» в образ города, фиксируются его экзистенциальной парадигмой, способствуют формированию городской идентичности жителей, у которых появляется возможность соотносить себя с той или иной исторической эпохой.

Содержание экзистенциальной парадигмы нового города значительно беднее. Нетрудно заметить, что создание новых городов происходит в русле утопического дискурса, в котором актуализируются представления об идеальном городе. Это можно отчетливо разглядеть на примере молодых городов советской эпохи: Магнитогорска, Комсомольска-на-Амуре, Новокузнецка и ряда других.

С одной стороны, вновь созданный город должен воплощать в реальность идеальную модель нового общества, свободную от пороков и недостатков общества предшествовавшего. А поскольку строительство начинается «с чистого листа», на пустом месте, без опосредующего влияния прошлого, то эта задача представляется более осуществимой, так как не надо разрушать старый мир, дабы на его обломках построить новый. Идеология коллективистского общества максимально проявляется в создании нового города – не исторически и постепенно возникает город, не воля одного лица, не роль личности в истории влияет на этот процесс, а народ-субъект проявляет свои созидательные качества.

С другой стороны, первый социалистический город на Урале, Магнитогорск, накрепко связанный В.В. Маяковским с метафорой «город-сад», Новокузнецк, выросший во время индустриализации из поселка Сад-город, объединившись с другими поселками, отсылают нас к архетипическому образу сада, сопряженному с религиозной семантикой рая. Представление о рае всегда соотносится с будущим временем, тяготы настоящего умеряются ожиданием лучшего будущего. К тому же образ города-сада привносил в суровую действительность новое эстетическое переживание. Естественно, что это религиозное содержание не только не артикулировалось, но попросту не осознавалось ни проектировщиками города, ни его строителями и будущими жителями, но добавляло городу некую притягательность и обогащало его скудную экзистенциальную парадигму, основной артикулированной и осознаваемой сутью которой было создание нового справедливого общества.

И. Пригожин в структуре города выделял взаимосвязанные и сосуществующие временные элементы, которые соответствуют определенному внутреннему возрасту города. Примером нормативности ему служил Рим, а иллюстрацией к исключениям из правил были города Бразилиа и Помпеи, первый город не имел прошлого, второй – будущего [1, 340].

Отсутствие одного из трех временных структурных элементов городской культуры существенным образом влияет на экзистенциальную парадигму. Специфика времени нового города состоит в разном «удельном весе» его темпоральных модальностей с преобладанием модальности настоящего и основной ценностной маркировкой будущего времени.

На экзистенциальную парадигму города влияет степень его открытости миру, разнообразие его связей с другими городами, его включенность в мировые процессы или изолированность от них, что можно наглядно увидеть в антиномии столицы и провинции.

Столичный город и провинциальный город находятся на разных полюсах по шкале открытости/закрытости города. Эта антиномия является причиной глубоких социально-политических и социально-психологических конфликтов. Оппозиция столичного и провинциального города имеет географическое, историческое, экономическое, социальное, психологическое, культурное, духовное измерения. Для того чтобы проанализировать данную антиномию, надо охарактеризовать понятия провинциальности и столичности, рассмотреть основные черты провинциального и столичного бытия.

Н.А. Бердяев называл провинциализм другой метафизикой жизни. Феномен провинциальности не порожден изначально сущностными характеристиками жизни в городах определенного типа (малых, периферийных и т.д.), он возникает как результат оппозиционных отношений, следствие антиномии столицы и провинции.

К основным предикатам провинциальности мы отнесем удаленность, изолированность и зависимость. Удаленность может быть как географической, измеряемой расстоянием от столицы до провинциального города, так и социальной, экономической, политической, культурной. Особенно остро провинциальность переживается жителями городов, находящихся на небольшом расстоянии от Москвы (в радиусе десяти-двенадцати часов железнодорожного сообщения) и попадающими в сферу ее непосредственного влияния. Это касается Твери, Пензы, Саратова, городов Центральной России, не случайно очень большое число современных диссертационных исследований и научных публикаций, посвященных феномену провинциальности, разрабатываются именно там.

Изолированность состоит в том, что провинциальные города в мировые цивилизационные и культурные процессы, в информационно-коммуникативный обмен либо не включены вовсе, либо включаются опосредованно, через столичные города. Если рассмотреть диахронический аспект изолированности провинциальных городов от мировых культурных процессов, то можно отметить интересный феномен – недостаточную «историчность» своего города провинция восполняет мифологией, иногда даже в ущерб самой истории, при этом как будто следуя гегелевской логике: если факт не вписывается в теорию, тем хуже для факта.

Городская мифология пополняет экзистенциальную парадигму города новыми смыслами, значениями, символами, способными вызывать переживания, поскольку человек как существо, устремленное к смыслу, нуждается в ценностных переживаниях как в универсалиях смысла. Таким образом, мифотворчество как способ выживания, с одной стороны, насыщает экзистенциальную парадигму, с другой стороны, воплощается и в витальной парадигме города, самым ярким наглядным примером чему может послужить малая городская скульптура.

Например, Омск, несмотря на свою почти трехсотлетнюю историю, имеет достаточно скудную экзистенциальную парадигму: яркие, но вместе с тем и весьма неоднозначные, исторические события выпали на его долю только в период гражданской войны, когда город стал столицей белого движения. Естественно, что в советский период существования города, этот факт никоим образом не романтизировался, замалчивался и, скорее, идеологически вредил городу, чем дополнял его семантическое пространство новыми значениями. Как и во многих провинциальных городах яркие творческие личности добивались успеха в столице, зачастую не вспоминая о своем провинциальном происхождении, Омск тоже не был исключением из этого общего правила, поэтому «незаполненность» смыслами его экзистенциальной парадигмы затрудняет формирование городской идентичности его жителей и пагубным образом сказывается на чувстве городского патриотизма. Но, как известно, природа не терпит пустоты, и мифология подправляет историю, примером чему может служить ставшая популярной в бедном на романтику Омске трогательная истории о юной жене первого генерал-губернатора Омска Г.Х. Гасфорда, которую супруг привез в холодную Сибирь, где, спустя год, она умерла от чахотки.

Провинциальные города в стремлении преодолеть изолированность пытаются искусственно включить себя в мировой контекст. П. Вайль в книге «Карта родины» приводит примеры многих попыток такого включения, выберем из них наиболее интересные. В Перми одним из самых популярных лозунгов является следующий: «Европа начинается в Перми». Приезжие, очевидно, очень удивляются, что оказались в первом европейском городе, и задаются вопросом: «А почему она там не кончается, а начинается?» Новосибирский оперный театр, возведенный с впечатляющим имперским размахом, со сценой, рассчитанной на тысячу артистов, с залом, сквозь который могли бы проходить демонстрации трудящихся, населяют статуи Гермеса с Дионисом, амазонок, Эйрены с младенцем Плутосом и прочие актуальные для Сибири персонажи. Жители Владивостока любят сравнивать свой город с Сан-Франциско, наверное, потому что не бывали в Сан-Франциско, но таким образом они ощущают свое приобщение к миру. Вышеприведенные примеры П. Вайль не может объяснить ничем иным как лихим и безоглядным вписыванием себя в мировой контекст [2, с. 18, с. 132, с. 187].

Зависимость и несамостоятельность провинциального, даже крупного, миллионного города выражается в его фактически полном подчинении внешнему регулированию со стороны региональной и федеральной власти. Городское самоуправление имеет мало полномочий и занимается не вопросами стратегического развития города, а, главным образом, проблемами выживания города, решением насущных хозяйственно-бытовых проблем. При нынешнем социально-экономическом и социально-политическом устройстве изменить такое положение дел нельзя. В экзистенциальной парадигме города содержатся попытки преодолеть эту зависимость от центра. Попытки эти носят отчетливо компенсаторный характер, не осознаются жителями, имеют давнюю историю, поскольку зависимость и несамостоятельность провинциальных городов как российских, так и западных существует очень долго. Суть этих попыток состоит в следующем – получить хоть какую-то, пусть иллюзорную возможность второстепенному месту самому стать центром. Поскольку в реальности достичь этого невозможно, то идет обращение к городской мифологии, в которой выстраивается вертикаль от земных глубин к небесным высотам, а средоточием этой связи, центром, через который она проходит, становится мифологизируемый горожанами город.

Челябинский экскурсовод начинает свою экскурсию с геологии: «Под нами, – обращается экскурсовод к экскурсантам, – находятся двадцать километров гранита, под ними залегают толщи базальта, потом начинается магма. В Челябинске добывают кварц, без которого невозможно освоение космоса». Получается вертикаль, напрямую связывающая недра Земли и Космос, и проходит она точно через Челябинск. В. Абашев, занимающийся созданием пермского текста культуры, третьего после петербургского и московского городских текстов русской культуры, объясняет данную ситуацию воздействием архетипа Центра мира, разными репрезентациями которого оказываются Пуп земли, Мировое древо, Мировая гора. С его точки зрения, архаическое сознание присуще и современным горожанам, и у людей до сих пор остается эта атавистическая потребность жить в Центре мира [3]. П. Вайль отмечал, что неостановимое и увлекательное плетение мифологической ауры помогает ослабить комплекс неполноценности, и в данном случае приглушает стон трех пермских сестер: «В Москву! В Москву!».

Культурологическая попытка В. Абашева и его последователей, социологическая попытка школы О.Л. Лейбовича вывести «формулу Перми», по сути, является симптомом острой и неудовлетворенной потребности в идее, которая смогла бы придать целостность и единство смысла многим частностям исторического опыта и гетерогенным явлениям провинциальной городской культуры, то есть по большому счету сделать экзистенциальную парадигму города более насыщенной.

Традиционно во всех обращениях к феномену провинциальности прежде всего отмечается его ярко выраженная амбивалентность, отсутствие нейтральной коннотации в «текстах и контекстах» провинциальной повседневности и наличие отчетливых либо позитивных, либо негативных ценностных суждений. Апологеты провинциальности, в числе которых зачастую выступают краеведы, исследователи региональной культуры, иногда сами творцы этой региональной культуры в качестве главного аргумента, который должен доказать превосходство провинциальной культуры, прибегают к обращению к ее функции сохранения культурных традиций, к ее мощному консервативному началу, позволяющему ей выступать в качестве стабилизатора социума. Их оппоненты указывают на то, что стабилизация системы происходит за счет элиминации творческого начала, из-за чего все креативные социально-культурные функции реализуются столицей и из столицы транслируются на всю страну.

Несомненным является то, что провинция воспроизводит население страны, сохраняет представления о социальной и психологической норме, служит фундаментом культурогенеза, происходящего в мировых городах. По известному выражению классика американской литературы Ш. Андерсона: «Провинция – сердце нации».

Для провинции – география, пространство (ее размеры и ее удаленность от центра) являются определяющими факторами, столица – экстерриториальна и мобильна. Мобильность стала той субстанцией, из которой выстраиваются глобальные социальные, политические, экономические и культурные иерархии. Мобильность превратила расстояние из объективной безличной физической величины в социальный продукт монетарной экономики. В силу экономических, социальных и политических причин столичные жители всегда были более космополитичными, нежели жители провинциальных городов. Пространственные понятия «близко» и «далеко», «здесь» и «там» сохранили свою значимость для регионов и практически нивелировались в столицах. Деятельность части столичных жителей приобретает экстерриториальный характер, освобождаясь от территориальных ограничений. Жители провинциальных городов практически не имеют шансов на эту экстерриториальность и остро ощущают свою привязанность к месту и невозможность сменить его на другое.

Феномен столичности ярче выражен там, где он подкрепляется имперской идеологией. В столице концентрируются все функции государства, что приводит к возникновению вопроса о том, а сохраняется ли город в столице или же его сущность размывается, теряется. Оппозиция провинциального и столичного города своим основанием имеет антиномию города и государства.

Необходимо выделить антиномические процессы глобализации и локализации, влияющие на жизнь в городе, эти антиномические процессы равным образом воздействуют как на мировые города, на столицы, так и на маленькие провинциальные города. Основным процессом, разворачивающимся в современных городах, является столкновение между глобальными силами, воздействующими на город, и локальными смыслами и идентичностями самого города.

Таким образом, специфика экзистенциальной парадигмы города может быть раскрыта посредством категории времени. Качество экзистенциальной парадигмы зависит от согласования или рассогласования временных характеристик города. Насыщенность экзистенциальной парадигмы города зависит, во-первых, от согласования трех темпоральных модальностей города: его прошлого, настоящего и будущего, и, во-вторых, от степени его включенности в мировые культурные процессы.

 

 1. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. М.: Прогресс, 1986. 432 с.

2. Вайль П. Карта родины. М.: Издательство КоЛибри, 2007. 448 с.

3. Валеев А. Где искать Пуп земли. Техника любви к родине по Владимиру Абашеву. «Челябинский рабочий». 28.01.2004.

 

Комментарии

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
АНТИСПАМ
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
X
Вы можете войти с зарегистрированным именем пользователя или вашим e-mail адресом.
Пароль чувствителен к регистру.
Загрузка