Переживание города

Аватар пользователя Горнова Галина

Город как объективная реальность существует независимо от человека, но это не значит, что он является чем-то безразличным для него – человек испытывает по отношению к городу достаточно сильные чувства и переживания, зачастую не признаваясь в этом не только другим, но и самому себе.

Исследование переживаний помогает познавать всю полноту человеческой жизни, хотя философское исследование переживаний трудное и зачастую неблагодарное занятие, очень легко упрекнуть исследователя в субъективности, в изучении индивидуальных, а не универсальных связей между человеком и миром. Также есть вполне объективная сложность при вычленении самого переживания, дифференциации его от других эмоционально окрашенных состояний: предельных ощущений, чувств, страстей.

Однако сам город становится «союзником» исследователя, так как в качестве предмета переживания он обладает рядом свойств, которые, с одной стороны, облегчают познание процесса переживания города и, с другой стороны, придают исследованию переживаний достаточную степень объективности.

Во-первых, город  обладает «устойчивостью», он не сиюминутен, и своей «длительностью» превосходит переживающих его людей. Во-вторых, он дает повод для переживаний, так как представляет собой совокупность событий: в нем всегда что-то происходит. В-третьих, переживания города находят свое отражение в искусстве и могут быть соотнесены с их предметом.

Кстати, переживание наиболее полно отражается не философией или психологией, а художественной литературой. М. Хайдеггер заметил, что «сущность человека покоится в языке», а субстанция литературы – язык и речь, именно литература выполняет первичную рефлексию переживаний.

Прежде чем размышлять о переживании города, надо разобраться с тем, что же такое переживание само по себе. Это непосредственное внутреннее «схватывание» явления, душевное состояние, сама эмоциональная напряженность которого превращает его в событие и ведет к преобразованию внутреннего мира человека. Важно то, что когда человек характеризует некий факт своей внутренней жизни как переживание, это указывает на укорененность этого факта в индивидуальной реальности личности[1].

Переживание города – есть особая бытийная форма жизненного и культурного освоения и присвоения  города, в которой осуществляется процесс перехода в субъективный внутренний мир человека объективированных форм проявления сущности города, представленных, в частности, урбанистическими идеалами, мифами и метафорами. Универсальная способность переживания преломлять в себе значимые смыслы и отношения позволяет выстраивать в сознании (и бессознательном) горожанина соотношение «человек – город».

Предметом переживания может быть как реальный город, так и не существующий в действительности. Идеальный город так же напряженно переживается человеком. Разновидностями идеального города являются: город-мечта, город воспоминаний, город, созданный или преображенный творческим воображением писателя, художника. Город-мечта может быть изначально вымышленным как, например, города А. Грина: Лисс, Зурбаган, Гель-Гью – в этом случает человек изначально знает, что попасть в этот город невозможно просто по определению – его нет, но это не освобождает читателя от щемящего чувства тоски, возникающего при сравнении этого романтизированного образа с повседневностью, на которую он обречен. Город может быть реальным, но уже прошедшей эпохи, и попасть туда тоже невозможно. Как правило, это касается тех городов, вклад которых в мировую культуру велик, и о существовании которых узнают еще в детстве из книг. Город, сохранившийся лишь в воспоминаниях, идеализируется человеком. Обычно это город детства, город, в котором прошла юность, и у человека он связан с воспоминаниями о счастливых периодах своей жизни, о времени, когда он был молод, ему все удавалось, было много надежд и казалось, что вся жизнь еще впереди. Город воспоминаний, безусловно, не совпадает с реально существующим городом.

Вымышленный город, созданный писателем, не обязательно им романтизируется и не обязательно является мечтой. Уайнсбург в штате Огайо Ш. Андерсона, Джефферсон в округе Йокнапатофа У. Фолкнера представляют собой квинтэссенцию американской провинциальности и далеко не у каждого читателя будят желание попасть туда, но заставляют пристальнее вглядываться в жизнь маленьких заштатных городков и их обитателей и сравнивать со своей.

Идеальный город является эталоном, с которым сравнивается (и не выдерживает сравнения) любой реальный город. Одной из первых фраз, с огорчением произнесенных Остапом Бендером в Арбатове, была, что этот город не Рио-де-Жанейро, а гораздо хуже. Рио-де-Жанейро, в который с детства хотел попасть Остап Бендер, был для него максимально нереальным городом и символом иной жизни, поскольку в доступной ему географической действительности мир заканчивался там, где волны Черного моря разбивались о крутой берег Шепетовки.

Реальный город переживается по-разному, в зависимости от того, как он связан с жизнью человека – либо это город, в котором человек постоянно живет, либо это город, в который человек попадает на время.  Город, в котором человек оказывается ненадолго, от города повседневной жизни отличает свежесть чувств и переживаний. Для человека, попавшего в другой город, само появление там оказывается актуальным событием, оно вырывает его из привычной обстановки и обеспечивает непосредственность впечатлений. Человек обращает внимание на такие аспекты городской реальности, мимо которых, не замечая их, проходит постоянный житель.

Интенсивность переживания города в этом случае прямо зависит от насыщенности городской культурной среды и от того насколько объективированные формы духовности данного города были усвоены человеком. Если этого усвоения не произошло, то переживания скудны и однотипны, человек не готов к более ярким впечатлениям, и предпочтет прогулке по Монмартру парижский Диснейленд, отказавшись от тонкостей французской кухни, отправится в «МакДональдс».

Город повседневной жизни отличает его привычность, граничащая с обыденностью и заурядностью, даже если это и необыкновенный город. В нем не замечается многое из того, на что сразу обращают внимание в незнакомом или малознакомом городе, поскольку само пребывание в нем событием не является. Переживания позитивные или чаще негативные (что связано с трудностью привыкания к новому в привычной среде) вызываются изменениями, происходящими в нем. Хорошей иллюстрацией этому может послужить первоначальное неприятие Эйфелевой башни парижанами и последующее тиражирование ее в качестве символа города.

Город повседневной жизни отличает также интимность переживаний. Человек переживает его как свое иное. У него есть любимые маршруты передвижения, «набор» любимых мест, с которыми связаны, как правило, значимые события жизни. При этом взрослый человек понимает, что, возможно, это далеко не лучший город, видит все его недостатки, но в какой-то мере все равно воспринимает его как часть себя. В подростковом и юношеском возрасте значимые места и маршруты охотно демонстрируются другим, служат средством, одновременно, для невербального выражения своего внутреннего мира («эти части города похожи на меня») и опознавательным знаком («если другому это нравится, значит, он свой»).

По-разному переживаются города, обладающие разной «толщиной» культурного слоя. Градостроители определяют избыточность и сложность архитектурной среды как фактор ее эмоционального воздействия. Архитектурные образы несут сложный комплекс значений, часть которых сохраняет связь с прошлым города: с его создателями (творцами) и с теми, для кого он создавался (обитателями), – в них опредмечены отношения людей, ранее населявших город. А в новых микрорайонах современных городов, где архитектурная среда недостаточно разнообразна и представлена множеством однотипных домов с еще большим количеством одинаковых квартир с невысоким уровнем комфорта, у специалистов, занимающихся городской экологией, появился термин – «грусть новых городов», который описывает синдром повышенной заболеваемости жителей новостроек и увеличение частотности проявлений угнетенно-депрессивных состояний[2]. Таким образом люди реагируют на однообразную, лишенную сенсорных впечатлений среду, на оторванность от прежних мест обитания, на разрыв связи со значимым до этого окружением. Массовая застройка несоразмерна человеку, она не учитывает его нужду в зрительных впечатлениях, не удовлетворяет информационную потребность, человек не переживает сугубо функциональную, лишенную смысла среду. Сфера переживаний таких новых городов/микрорайонов бедна и неразвита.

Переживания города сложны, субъективны, подчас амбивалентны: город, одновременно, и пугает, и притягивает. Можно предположить, что амбивалентность переживаний порождается наличием оппозиционного отношения человека к «своему» и к «чужому» городу. Причем, необязательно эти характеристики свой/чужой совпадают с конкретной территориальной принадлежностью человека. Можно не жить постоянно в городе, но при этом считать его своим, можно внутренне не принимать город, в котором живешь, и относиться к нему как к чужому.

Городскую территориальную идентичность формируют переживаемые и осознаваемые смыслы, запечатленные в городском ландшафте и сохраняемые городской культурой. Урбанистические идеалы, мифы и метафоры делают возможным существование некоего своеобразного нового переживаемого измерения – субъективной социально-психологически-географической городской реальности, в пространстве которой происходит разделение территории на свою и чужую. «Чужой» город либо завоевывают, либо покидают, в «свой» город – всегда возвращаются, возвращаются несмотря на то, что возвращение может оказаться болезненным. 

В одном из самых известных стихотворений О. Мандельштама «Ленинград» есть пронзительное обращение поэта к городу, обращение-заклинание: «Петербург, я еще не хочу умирать». Это стихотворение было написано в декабре 1930 года, а в 1974 году вдова поэта, Н.Я. Мандельштам, в беседе с французским славистом С. Монасом будет называть свой бывший город кладбищем, мавзолеем, безусловно, испытывая к нему амбивалентные чувства.  Несколько в ином аспекте темы Петербурга-Некрополя касается М.С. Уваров в парадоксальной формуле: «Русский поэт всегда умирает в Петербурге, даже если он умирает в Париже»[3]. М.С. Уваров находит у Петербурга некоторое метафизическое предназначение – быть усыпальницей русских поэтов, эта интенция достаточно часто отражается петербургским текстом русской культуры и занимает в нем достойное место.

Для некоторого снижения трагедийного пафоса этой темы и возвращения из метафизического измерения в повседневное можно заметить, что эта «погостно-мавзолейная» метафора вписывается и в такой живой жанр городского фольклора как анекдот. В одном из ранних стихотворений И. Бродского есть фраза: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать / На Васильевский остров я приду умирать…» С. Довлатов в записных книжках «Соло на ундервуде» обыгрывает ее таким образом: когда их общего знакомого спросили, где живет И. Бродский, он ответил: «Где живет, не знаю. Умирать ходит на Васильевский остров».

В переживании можно выделить два основных аспекта: реактивный и активный. В первом случае, переживание характеризуется как эмоционально-окрашенное состояние субъекта, обусловленное воздействиями внешних факторов, человек выступает тогда «существом претерпевающим».

Совокупность всего осязаемого, ощутимого, материального содержащегося в объективной реальности города воздействует на горожанина. Он в большей мере испытывает на себе воздействие, чем способен преобразовать его, человек в большей степени «получает» город, чем «создает» его. В соотношение «горожанин – город» человек включен как часть в целое, соотносится с ним как меньшее с большим. Город превосходит человека и по своим пространственным, и по своим временным характеристикам. Даже если этот человек гений и надолго переживает время в своих произведениях, в городе творят и другие авторы: Петербург – город не только Пушкина, но и Гоголя, Достоевского, Блока – ряд перечисления можно продолжить по желанию. В повседневной жизни город частично задает и ограничивает форму и тип активности горожанина. Например, тесные пределы маленького города ставят ограничения передвижению,  кругу общения и социальной мобильности в целом. Житель большого города при все возрастающей интенсивности жизни и плотности взаимодействия людей сам сокращает часть своих контактов, чтобы избежать когнитивной перегрузки.

Во втором случае, переживание – особый тип активности, направленный на преобразование психологического мира, по отношению к городу – это творческая активность человека по его изменению, это выбор города для жизни. Известный исследователь переживаний психолог Ф.Е. Василюк выделяет еще в таком типе активности и ситуацию сверхвозможности,  когда избыток возможностей не умещается в конкретную цель.

Такая ситуация порождает кризис смысла. Если домыслить «справедливый» финал «Золотого теленка», в котором Остап Бендер все-таки попал бы в город его мечты – Рио-де-Жанейро – город мулатов, миллионеров, где нет разногласий с советской властью, которая хочет строить социализм, а Остап Бендер находит это скучным занятием, где «полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах», то можно предположить, что какое-то время он переживал бы острое разочарование, вызванное достижением практически невозможной цели. Кроме того, реальный город отличается от города-мечты именно теми чертами, которые были особенно значимы для Остапа, белые штаны были не предметом гардероба, а символом вольной жизни. В этой связи интересно замечание П. Вайля о том, что «Рио – голый город» и никто не фланирует по набережной в белых штанах, так как самой популярной одеждой там являются купальные костюмы, майка с шортами воспринимается почти как смокинг[4].

В философии экзистенциализма центральное место занимает анализ такой критической ситуации, как пограничная. Это радикальная критическая ситуация, в которой человек оказывается на границе своего существования: перед лицом смерти, болезни, утраты, и в этот момент постигает смысл человеческого бытия вообще и своей жизни в частности. Серьезные потрясения открывают человеку неподлинность его бытия, являются узловыми моментами в самоопределении личности. Но такие предельные ситуации не так уж часты, а повседневная жизнь состоит, по большей части, из повторяющихся обыденных событий. И тем не менее, осознание неподлинности жизни, которую мы ведем, посещает нас гораздо чаще, нежели случаются такие экстраординарные события.

Можно выделить «повседневную» форму пограничной ситуации. Ее характеризует повторяемость обыденности, некоторым образом предопределяющая сферу деятельности человека, задающая границы его активности. В городе это проявляется довольно отчетливо, в частности,  в обусловленности жизни человека «материей города», в невозможности выбора других условий жизни при сохранении городского образа жизни с присущим ему комфортом и возможностями для деятельности. Человек переживает эту заданность, обусловленность как погруженность в безличное, анонимное бытие, потерю индивидуального смысла.

Стремление выйти за границы неподлинного бытия, вырваться из анонимности, обезличенности повседневности вырастает из переживания. В городских переживаниях – это, прежде всего, стремление человека перестать быть «вещью города», вырваться из толпы, и не попасть при этом в очередное «восстание масс». А для того, чтобы не быть переваренным массой, человеку необходимо прочувствовать свое одиночество, так как постижение смысла, осуществление своей сущности каждый человек совершает сам и для себя. Город содержит в себе много возможностей, и предоставляет возможность осознать свое одиночество в том числе. По контрасту с насыщенностью городского пространства людьми и их отношениями, одиночество в большом городе ощущается особенно остро. Именно это свойство города породило восклицание Ф. Бэкона в статье «О дружбе» – «Magna civitas, magna solitude» – «Большой город, большое одиночество!»

На первый взгляд может показаться, что большой город бездушен, что он оставляет человека один на один со своей болью, что человек «заброшен» в него и ситуация его существования в этом городе – есть ситуация безысходности. Но этот взгляд может оказаться поверхностным, потому что иногда возможность одиночества – это благо, а боль иногда единственно верный сигнал того, что ты еще жив, и способность испытывать боль оповещает тебя о том, что ты живой.

Х. Ортега-и-Гассет вспоминал то время, когда он вынужден был покинуть Испанию и уехать во Францию: «Месяц назад, разгоняя одиночество на парижских улицах, я вдруг понял, что у меня в огромном городе, кроме статуй, ни единого знакомого. А вот они, напротив, мои старые друзья, давние вдохновители или вечные наставники. И поскольку мне больше не с кем было перекинуться словом, с ними и беседовал я о делах человеческих»[5]. Киник Диоген Синопский просил у статуй подаяние, чтобы приучить себя к отказам, он знал, что они ему не ответят. А Х. Ортега-и-Гассет с ними беседует, беседует о смысле и о делах человеческих, и Париж выступает его собеседником в этом разговоре.

Таким образом, переживание города существует в неразрывной связи с индивидуальными субъектами, создающими и воспроизводящими значения, смыслы и ценности городской культуры. Содержательную насыщенность переживаний сохраняют и передают объективированные формы проявления сущности города (в том числе и городские идеалы, мифы и метафоры), сохраняемые городской культурой.


[1] См.: Михайлов И.А. Переживание // Новая философская энциклопедия  в 4-х т. М.: Мысль, 2001. Т. 3. С. 218. Головин С.Ю. Переживание // Словарь психолога-практика. Мн., М.: Харвест, АСТ, 2001. С. 492.

[2] Дридзе Т.М. Социально-диагностическое исследование города//Вестник Росс.гуманит .научного фонда. 1996. №1. С. 98.

[3] Уваров М.С. Архитектоника исповедального слова. СПб.: Алетейя, 1998. С. 172.

[4] Вайль П. Гений места. М.: Независимая газета, 2000. С. 218.

[5] Ортега-и-Гассет Х. В гуще грозы // Иностранная литература.  М., 1998. № 3. С. 245.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
АНТИСПАМ
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
X
Вы можете войти с зарегистрированным именем пользователя или вашим e-mail адресом.
Пароль чувствителен к регистру.
Загрузка