Методология исследования сущности города: к 300-летию Омска

Аватар пользователя Горнова Галина

В статье предложена методология изучения города. Городские идеалы, мифы и метафоры позволяют осмыслить духовную культуру города, социальные практики горожан и варианты их жизненных стратегий. Зафиксирован ряд экспертных мнений, выраженных в период ожидания 300-летнего юбилея города Омска. 

 Где можно жить, там можно жить хорошо

Марк Аврелий Антонин «Размышления»

Методология изучения города может быть построена на основе анализа объективированных форм городской культуры – городских идеалов, мифов и метафор, сохраняемых городской культурой. Они объективированы в текстах, в деятельности и поведении людей, фиксируют варианты жизненных стратегий, сохраняются социальной памятью и могут быть эксплицированы с помощью содержательного анализа документальных, биографических и художественных текстов. Анализ городских идеалов, мифов и метафор позволяет приблизиться к постижению сущности города.

Городской идеал представляет собой единство, синтез идеала города и идеала горожанина. Идеал города выступает носителем определенного устройства города, характеризует условия и образ жизни населения, оказывается связанным с определенными философскими учениями. Идеал города – это всегда некая абстракция. Идеал характеризуют в основном безотносительно к какому-либо городу. Идеал города – это некое «чистое, урбанистическое» состояние. Идеал города морально нагружен. Область знания, которая продуцировала идеалы города (философия, религия, искусство), с необходимостью оказывается «замкнутой» на этику. Как правило, мораль есть последнее основание идеала. Идеал оправдывается представлениями о должном и недолжном, о благе и об ущербе и т.д. – всем тем, что является своеобразным этическим материалом идеала.

Идеал горожанина формируется на основе идеала города, является производным от него, и, по сути, является идеалом человека в его социальном качестве. В результате эволюции городских идеалов современный город вобрал в себя смыслы и ценности идеалов предшествующих эпох и существует как поликультурное, полиидеальное образование.

Городской идеал Омска артикулирован нечетко, не является самостоятельным образованием, а представляет собой производное отдельных аспектов имперского идеала и идеала индустриального города.  Причем в имперском городском идеале, семантику которого составляет ведущая оппозиция «центр империи/метрополия и периферия/провинция», на его долю приходится пассивная позиция вначале отсталой окраины империи (Российская империя), а затем удаленной периферии (Советский Союз). В этом смысловом поле также действует сильный аттрактор – идея Сибири, в сферу притяжения которой попадает Омск.

Идея Сибири, воплощающая региональный патриотизм, вступает в противоречие с имперским идеалом, в противовес колониальной политике центра формируется образ сильной территории, способной к обретению независимости («Сибирь – территория свободы»). Теоретическую оформленность такая форма патриотизма получает в идеологии сибирского областничества конца XIX – начала XX века, и вновь актуализируется в конце XX – начале XXI века в неообластничестве. Идея Сибири оказывается настолько емкой, что включает в себя, поглощает все городские идеалы сибирских городов, нивелируя различия между ними. Получается, что Омск, Новосибирск, Томск и другие сибирские города приобретают сходное «лица необщее выраженье».  В итоге сибирская региональная идентичность оказывается сильнее локальной городской идентичности.

В работах омского художника Дамира Муратова идея Сибири, вполне по-гегелевски, обретает свою конкретную форму и в современном искусстве осуществляет тот самый процесс самопознания. Картины «Сибирь – остров свободы» и «Соединенные штаты Сибири» – манифест сибирской идентичности. «Сибирский сувенир» (на картине изображены кандалы) – горький и ироничный взгляд на историю и современность – объединяет две стороны идеи: с одной стороны, территория свободы, с другой, каторга. Но, возможно, свобода необходимо имеет эти две стороны, разрешаясь в смысле, закрепленном в широко употребляемом устойчивом выражении, что дальше Сибири не сошлешь.

Исторически в городской культуре идеалообразование индустриального города представлено параллельно существующими негативным и позитивным идеалами, с существенным преобладанием первого. Негативность идеала индустриального города обусловлена прежде всего взрывным ростом промышленного производства и влиянием роста машинного производства на социальные, экономические и экологические условия жизнедеятельности людей. Резкий переход от традиционного общества к индустриальному изменил его социальную структуру: вызвал массированное перемещение в города сельского населения, плохо адаптированного к жизни в новых социально-экономических условиях, способствовал обострению противоречий между трудом и капиталом, а также крайне неблагоприятно воздействовал на природную среду.

Позитивность идеала индустриального города связана с развитием науки и техники, ростом производительности труда, массового производства и потребления, повышением уровня жизни по сравнению с предшествующими периодами. В обеих версиях идеала важным различающим критерием позитивной/негативной оценки выступает качество городской среды.

Надо отметить достаточно парадоксальную ситуацию: как правило, и в общественном сознании, и в искусстве негативный аспект идеала индустриального города является преобладающим. При рефлексии над жизнью такого города и в таком городе на первый план выходит марксистская проблема отчуждения. При социальном отчуждении сущности человека индустриальный город оказывается орудием этого отчуждения: отчуждение от родовой сущности, от средств и продукта производства, отчуждение человека от человека в процессе производства, отчуждение от природы – не только происходит в условных декорациях индустриального города, но и инициируется самим его устройством.

Однако в Омске в массовом сознании закрепился позитивный идеал индустриального города, так как именно в шестидесятые годы прошлого века накопленный промышленный потенциал был использован для преображения города: строительство многоэтажных домов позволило расселить людей из бараков и коммуналок, общественные пространства города благоустраивались, развернулось масштабное зеленое строительство. Отголоски успехов советских шестидесятых-восьмидесятых годов, не конкретизированная в целостных объектах гордость за научно-технические достижения (например, производство, связанное со сферой космических исследований было развито, но сами космические аппараты в большинстве своем целиком собирались не в Омске и взлетали не в Омске) порождает у современных омичей ностальгию по славному прошлому.

Городская мифология составляет одно из измерений городской культуры и убедительно показывает, что миф в его различных формах сохраняет свое место в духовном мире человека. Урбанистические мифы делятся на три основные вида: урбогонические мифы (мифы об основании города), городские этиологические мифы (о свойствах тех или иных городских объектов/явлений/процессов) и эсхатологические городские мифы (в них содержатся мотивы грядущей гибели города). Городские мифы отчасти раскрывают идеал человека в его социальном качестве, отчасти – в творческом качестве. Городская мифология влияет на формирование городской идентичности как чувства сопричастности городу и его жителям.

Урбогонические мифы раскрывают, как правило, не только коллективные представления о происхождении города, но и неявно содержат ответ на вопрос, зачем этот город нужен именно в этом месте. Возможно, что урбогонические мифы – это «предварительный» ответ на вопрос о смысле города.

Урбогонический миф Омска – это миф о городе-крепости. Основное позитивное значение мифологемы – укрепленный населенный пункт, приспособленный к упорной обороне, – расширяется целым комплексом дополнительных значений: от случайности возникновения Омска (Бухольц по указу Петра I шел искать золото и открывать новые торговые пути, но экспедиция потерпела неудачу и возникла необходимость в основании крепости) до функциональной несостоятельности (крепость, на которую никто не нападал).

Урбогонический миф Омска – миф амбивалентный, в нем отражены противоположные чувства по отношению к городу, с одной стороны, патриотическая гордость за предков, расширяющих границы страны, осваивающих новую территорию, терпящих невзгоды, выполняющих свой долг и сохраняющих верность отечеству. С другой стороны, преобразование крепости с течением времени в острог, в котором содержались арестанты, ссыльные (см. мифологему О.М.С.К. [1]), обретающая со временем сильное звучание тема каторги, т.е. восприятие города как места отбывания наказания.

В этом плане крайне интересен интернет-мем «Омичи после смерти опять попадают в Омск» и созвучный ему, более известный – «Не пытайтесь покинуть Омск». То, что эти фразы стали мемами, указывает на силу их эмоционального воздействия, спонтанно и неконтролируемо распространяется только та информация, которая способна задевать за живое. В этих фразах сплавились воедино тема судьбы (рока, обреченности) и тема искупления (возможности избыть наказание, «отработать карму»). Но первый мем можно воспринять и по-другому – не безысходно, а вполне себе в духе бунта и протеста Камю – а, может, Омск – это и не самое плохое место для нового круга жизни? А может в этом и открывается пока неведомая нам грань свободы? Ведь в конце концов концепция кармы неразрывно связана со свободой воли, с нравственной ответственностью человека. А может, это и есть правильный ответ на вызов — опять оказаться в Омске?!

Городские этиологические мифы представляют собой объяснительные мифы-повествования, в которых разъясняется в мифологической форме происхождение какого-либо городского феномена, явления или фиксируются особенности социальной жизни города. К этиологическим омским мифам можно отнести, в частности, все разновидности столичного мифа, пытающиеся закрепить право города на особое место в системе сибирских или даже российских городов: Омск – третья столица, Омск – столица Степного края, Омск – индустриальная столица, Омск – столица Сибири.

Наверное, самым значимым в ряду этих столичных мифов является миф о третьей столице/Белой столице, поскольку этот миф, во-первых, имеет реальные исторические основания – события времен Гражданской войны, во-вторых, он действительно указывает на особость/неповторимость города – Омск был единственным городом, ставшим столицей белого движения, в отличие, допустим, от урбогонического мифа Омска – как крепости основывались очень многие города. У этого мифа – богатый бэкграунд, исторически-социальный, например, в том, что даже по прошествии почти ста лет рождается очень сильный эмоциональный отклик, который в пределе опять может свестись к вопросу о самоопределении: «Ты за кого? За белых или за красных?» Визуальный: Омск – белый город, полгода засыпан снегом, летние ярко-белые облака, осенние белесые туманы.

Особенности омского хронотопа «схвачены» в мифах о плоском городе, тихом городе, закрытом городе: в таком городе время течет по-особенному, медленно и неспешно, с одной стороны, завораживая и погружая в размышления, с другой стороны, негуманно, эта вязкость времени останавливает развитие города, заставляет задыхаться творческих людей, не дает реализоваться судьбам и замыслам. Равнинный, плоский, однообразный ландшафт города поддерживает такое течение времени. Эти и многие другие мифы собраны в «Словаре мифологии Омска».

Создатели «Словаря» Е.В. Груздов и А.В. Свешников зафиксировали коллективные представления жителей города от событий большой политической истории (Колчак, Белая столица), истории культуры классической (Достоевский) и современной (ГрОб), геополитической истории (Степная столица), современной истории (омское метро), до вполне конкретных, внятных и ощутимых «вещей» городской повседневности (омское пиво, сыр «Омичка») [2]. «Словарь мифологии Омска», как и всякий хороший словарь, пробуждает активность читателя: вызывает любопытство и провоцирует отправиться в свободный поиск перехода по ссылкам, тем самым конструируя уже свой собственный мифологический образ города, позволяет читателю включиться в этот интерактив и в какой-то мере на непродолжительное время стать соавтором.

Слабые отзвуки эсхатологических мотивов содержатся в топонимических мифах «Ом» и «Асгард», неявно отсылающих к теме Армагеддона. Таким образом, если в урбогонических мифах возвеличиваются результаты творческой деятельности человека, то в городских эсхатологических мифах содержатся пророчества о неминуемой каре, которая последует за разрушением социального идеала, содержащего в себе основные качества социальности человека, характерные для данной эпохи.

Стремление человека к краткому и лаконичному выражению сущности города реализуется в форме урбанистической метафоры. Урбанистическая метафора представляет собой синтез городского мифа и идеала, в ней рациональность идеала и образность мифа снимаются и образуют новое качество.  Урбанистическая метафора – это вид тропа, в котором осуществляется перенос свойств одного явления городской жизни на другое, где присутствует скрытое сравнение различных аспектов бытия города, городской культуры. Урбанистические метафоры являются также и теоретическими формами, в которых осуществляется познание города. Они манифестируют основную идею концепции города, отражают качества самого человека, позволяют интерпретировать процессы, происходящие в городе, являются средством интеграции представлений о городе как форме социальной действительности. 

К числу урбанистических метафор, активно функционирующих в Омске, относятся: метафора центра — «Омск – центр Западной Сибири» (географический, промышленный, культурный, научный) или вариация этой метафоры – «Омск – столица Сибири» (Белая столица, Степная, театральная, культурная и т.д.), «Омск – город-сад» (разные интерпретации этой метафоры: «Город будущего», «Заброшенный сад», «Утраченный рай»).

Поэтические метафоры «Город тихий как сон», «Город воздушных фрегатов» Р. Рождественского и Л. Мартынова представляют собой авторскую конкретизацию классической метафоры «Город детства».

Процесс метафоризации представлений об омской действительности идет непрерывно, поскольку урбанистическая метафора является средством интеграции представлений о городе не только в социальном аспекте, сходном для членов социальной общности, но и в психологическом, лично переживаемом смысловом оттенке. К примеру, на форуме городских сообществ и активистов «Сборка», проходившем в Омске 18 и 19 июня 2016 года, в свободной дискуссии метафорические образы озвучивались представителями профессионального сообщества архитекторов: «Омск — бывшее дно бывшего океана» (Н.П. Шалмин), «Город нереализованных замыслов» (И.Г. Стуканева), «Город открытых возможностей» (Н.П. Шалмин и И.Г. Стуканева). Экономист О.М. Рой, описывая региональную специфику существования Омска как моноцентричного города, неожиданно затронул тему одиночества города.

Городские активисты предлагали следующие метафоры: Омск — это город-трафик, город-портал, город пути, что понималось ими как трансформация прежде всего молодого человека, взаимодействующего с городом. Он рождается в Омске или приезжает в него, как правило, получает достаточно качественное образование в многочисленных высших учебных заведениях города, период его личностного и социального взросления проходит в городе, а затем он отправляется дальше, в поисках себя и судьбы, но Омск в нем что-то неуловимо меняет, добавляет какое-то качество, но сам процесс этого изменения скрыт и неописуем, мы можем видеть только то, что на входе и на выходе, а процесс преобразования — это «черный ящик», он непознаваем. Идея непознаваемости нюансов такой трансформации породила интересную метафору «Омск – город качественного абсурда», которая в духе теории хаоса пытается пояснить, каким образом Омск несмотря ни на что выполняет одну из самых важных функций хорошего города – воспроизводить социальную норму.

Однако представляется, что предельностью для Омска, т.е. возможностью создать метафорическую модель города, в которой бы замыкались теоретические концепции, возникало понимание города и пути его развития, обладают не метафоры центра, столицы или пути, а метафора сада.

Смысл, данный нам предельной метафорой, задает стереотипные варианты поведения в городе и позволяет увидеть в нем некую особость общественных связей и отношений. В городе мастеров важно быть мастером; в городе-базаре – купцом; в городских джунглях можно быть либо хищником, либо жертвой; в городе-машине механик становится главной персоной; в мегаполисе огромный набор социальных ролей позволяет быть всем. Город-сад предполагает наличие садовника, который терпеливо превращает природу в культуру, не уничтожая при этом природы.

В метафорическом описании города как сада содержится синтез основных смыслов омских идеалов и мифов. Метафора «город-сад» имела эмпирическую достоверность и легко верифицировалась, но сейчас эти предикаты утратила. Позитивный идеал индустриального города закрепился в общественном сознании прежде всего потому, что зримо менял городскую среду, за несколько десятилетий, за время жизни одного поколения жителей, город преобразился: появились парки и скверы, в которых ежегодно высаживались сотни тысяч кленов, лип, тополей, акаций, хвойных деревьев. На улицах города высаживали миллионы цветов. Позитивность идеала поддерживалась наглядной демонстрацией того, что развитие промышленности изменяет облик города в лучшую сторону.

В метафоре сада происходит «снятие» коллективных представлений о природном и социальном ландшафте города. Целый ряд «растительных» метафор описывают Омск: «город-сад», «город-лес» (одичавший сад), «город-пень» (вырубленный сад). Расположение Омска в зоне лесостепи порождает мифологическое представление об Омске, как о городе, стоящем на границе степи и леса, разделяющем степь и лес, тем самым поддерживая структуру ландшафта (или мироздания?), задавая правильный пространственный порядок. Сад является синтезом степи и леса, сохраняя их позитивные свойства (например, степь – это простор, ощущение свободы), нивелирует отрицательные аспекты этих явлений, которые они привносят в город, у степи – пыль, снежные бури, наводнение, грязь, у леса – одичание, заброшенность. Г.Ю. Мысливцева отмечает, что ветер, пыль и вода – это природные субстанции Омска, изначально заданные ландшафтом еще до появления человека. И именно этот ландшафт стал питательной почвой для романтических фантазий о городе-саде [3, с. 33].

Также метафора сада работает и со смыслами пути, трансформации, которые оказались наиболее близки молодым людям. Как происходит это взаимодействие? Одно из этимологических значений слова «культура» – это взращивание, возделывание, культивирование, т.е. то, что имеет отношение к деятельности по созданию сада, которая оказывается синонимичной деятельности по воспитанию как социализации и культурному преобразованию (ср. «детский сад»). Получается, что город-сад способствует воспроизводству социальной нормы, поддерживает передачу социального опыта и культурных эталонов от поколения к поколению. Этой социальной эстафете соответствует оттенок смысла образа сада, отсылающий к вечному обновлению и смене циклов жизни: есть время цветения и время увядания, которое опять сменяется цветением и плодоношением.

У образа города-сада есть еще и такое неожиданное значение – он способен служить условием философствования. Город сам по себе есть предпосылка философии. Именно в городе человек создал философию и науку. Однако город как генератор культурогенеза является и генератором противоречий, он насыщен вещами, процессами и отношениями. В нем тяжело сделать паузу, выключиться из суеты повседневности, сосредоточиться на размышлении. И поэтому представляет интерес пространственная практика, появившаяся в античности: превращение запущенных мест в городе в сад и создание в нем философской школы. Сад Академа у Платона впоследствии преобразовался в академию, у Ликея Аристотеля был сад для прогулок – перипаты, отсюда позднейшее название учеников Аристотеля – перипатетики, сад Эпикура был прибежищем от жизненных бурь, местом, где можно насладиться общением с друзьями, ученики Эпикура стали «философами сада» [4, с. 9].

Помимо когнитивного содержания в метафоре важно еще то, что она создает эстетическое переживание, в ней изначально заложены ценностные отношения. Метафора «город-сад» предполагает такое воплощение прекрасного, по сравнению с которым реальные города проигрывают, даже если в них есть сады Семирамиды. Метафора «город-сад» поэтому всегда подернута неким ностальгическим флером, затаенной тоской по прошлому.

Неизбывность этой ностальгии имеет явные архетипические основания, восходит к религиозным представлениям. В христианской религии существуют три образа рая – это сад, город и небеса. Образы сада и города употребляются значительно чаще, поскольку они конкретнее, имеют аналог в жизни человека и поэтому легко представимы в отличие от абстрактного образа небес. В Ветхом Завете рай описывается как прекрасный земной сад Эдем, находящийся на Востоке, в котором безмятежно существует человек. В Новом Завете рай – это город без печали и смерти, Небесный Иерусалим, который представляет собой совершенную проекцию земного города.

Далеко не все люди, попадающие в сферу воздействия архетипического образа «город-сад», осознают оттенки религиозного смысла, содержащиеся в нем, но практически все горожане хотели бы жить именно в таком городе.

Архетипическая мечта о наступлении золотого века, о создании рая на земле нашла свое отражение и в коммунистической идеологии. Этот образ до сих пор активно функционирует в постсоветском пространстве, и неважно, что он не имеет ничего общего с текущей градостроительной политикой.

Этот образ порождает в нас желание жить в таком городе, в том числе и потому, что в нем неявно задействованы оттенки смысла, отсылающие нас к безмятежности и покою рая. Город-сад вбирает в себя два основных предиката христианского рая, совмещает в себе рай Ветхого и Нового Заветов.

Приближение в реальности к такому городу, его воплощение в нашей повседневной жизни могло бы стать хорошей психотерапией для общества.

  

  1. Груздов Е.В. О.М.С.К.//Словарь мифологии Омска / http://ru.mifomsk.wikia.com/wiki/. Дата обращения 1.07.2016.
  2. Груздов Е.В., Свешников А.В. Хождение в народ-2: из опыта работы над «Словарем мифологии Омска» //НЛО, 2005. №74 / http://magazines.russ.ru/nlo/2005/74/gr26.html Дата обращения 1.07.2016.
  3. Мысливцева Г.Ю. «Себя-познающий ландшафт» Омска. Опыт интерпретации визуальных и вербальных текстов //Территория мечты /Сборник трудов Г.Ю. Мысливцевой. Омск. 2014. С. 30-33.
  4. Красноярова Н.Г. О философии сада // Сибирский сад   территория мечты: Сборник материалов научно-художественного проекта. Омск-Новокузнецк. 2002 год. Омск: Изд-во ОГИК музея. 2004. С. 6-9.

 

Прим. Первая публикация статьи в журнале «Вестник Омского государственного педагогического университета» № 3 (12) 2016.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
АНТИСПАМ
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
X
Вы можете войти с зарегистрированным именем пользователя или вашим e-mail адресом.
Пароль чувствителен к регистру.
Загрузка