ГОРОД – ЭТО СЛОЖНОУСТРОЕННАЯ РОДИНА

Аватар пользователя Горнова Галина

Обзор основных идей книги Шарон Зукин «Культуры городов»[1], современного классика в области городских исследований, профессора Бруклин-колледжа и Городского университета Нью-Йорка.

 

Исследования Шарон Зукин стоят в одном ряду с трудами таких общепризнанных теоретиков города как Дж. Джекобс, Л. Мэмфорд, Д. Харви, В. Вучек. Книга вышла в США в конце 90-х годов прошлого века, сразу стала бестселлером, на русский язык была переведена в 2015 году.

Ш. Зукин вводит в научный оборот термин «символическая экономика» – это использование культурных символов в предпринимательской деятельности. В городах культура становится одной из самых значимых сфер экономики, однако до сих пор роль культуры в городской экономике должным образом не учитывается. К примеру, все больше американских городов производят нематериальные продукты: культурный туризм, акции предприятий, символические образы стимулируют потребление. Культура сама становится городским бизнесом: продает привлекательный образ города и стимулирует рост цен на недвижимость, вытесняет «ненужных» людей с тех или иных городских пространств, так как они перестают соответствовать культурному ландшафту. Как и любой другой товар широкого потребления, «культурный» ландшафт может стать первым в целой цепочке товаров, велика роль культурного ландшафта в конкуренции городов за горожан.

 Автор оперирует понятием «общественная культура», в содержание которого включает процессы формирования общественного пространства для взаимодействия различных социальных групп и создание визуального образа города. В идеале культура общественных пространств должна содержать образы, приемлемые для большей части горожан.

 «Культура» в названии книги не случайно имеет множественное число – это принципиальная позиция автора, поскольку город представляет собой конгломерат идентичностей горожан, отдельных социальных групп, локальных сообществ. Современный город – это результат взаимодействия множества этих культур, и мы не получим однозначного ответа на вопросы «Чья культура?», «Чей город?»

 Основным предметом размышлений Ш. Зукин становится городское неравенство. Культура способна влиять на увеличение или снижение степени городского неравенства, прежде всего потому, что культура играет ключевую роль в стратегии редевелопмента. При этом культурные стратегии редевелопмента в большинстве случаев выражают частные интересы застройщиков, политиков, инвесторов, чиновников в ущерб потребностям местных сообществ.  Кто создает образы, тот и формирует коллективную идентичность! Если не обращать внимание на этот процесс, то многократно возрастает риск подмены общественной культуры приватизированной культурой, транслирующей частные интересы (с. 17–19). Автор призывает чаще задавать вопросы: «Кто на самом деле занимает центральные общественные пространства городов?», «Чья культура подменяет общественную культуру?», «Кто получает от этого выгоду?»

 С точки зрения Ш. Зукин, политика идентичности в настоящее время становится рыночной категорией. Говорить о городах сегодня можно, только ответив на следующие вопросы:

-       Каким образом города используют культуру в качестве экономической базы?

-       Как зарабатывание денег на культуре выливается в приватизацию и милитаризацию общественных пространств?

-       Как власть культуры соотносится с эстетикой страха? (с. 30—31).

Современную городскую культуру формируют две ведущие тенденции: эстетизация разнообразия и эстетизация страха (встреча с чужаками, маргиналами, представителями другой культуры). «Сильные группы», приватизирующие общественную культуру, выдавливают из общественного пространства те социальные группы, которые их не устраивают: бродяг, попрошаек, и др.[2] Однако, точно также выдавлены могут быть и люди, производящие культуру.

Таким образом, в символической экономике совмещаются две принципиально важные для материальной жизни города производственные системы: производство пространства, в котором финансовые инвестиции взаимодействуют с культурными смыслами, и производство символов, которые являются и валютой коммерческого товарооборота, и языком социальной идентификации. Всякая инициатива по изменению городского пространства становится опытом визуальной репрезентации (рис. 1). Рост цен на недвижимость (а именно это остается целью больше части городских элит) подразумевает навязывание нового видения (с. 46–47).

Рисунок 1 – Концепция общественного пространства Ш. Зукин

 

Ш. Зукин отмечает, что существует много объективных сложностей в поддержании существования общественных пространств. Это дорого. Муниципалитеты не могут содержать их должным образом и постепенно происходит процесс приватизации общественных пространств, который в книге рассмотрен на примере Центрального парка и Брайант-парка в Нью-йорке. Когда в годы упадка эти общественные пространства стали запущенными, небезопасными, стали пристанищами бездомных, нищих, наркоторговцев и т. д. частные управляющие организации, восстанавливая эти пространства, преследуя благую цель (безопасность, чистота, удобство), стали учитывать только интересы платежеспособной публики, в результате чего общественные пространства становятся все менее общественными.

 Это примеры агрессивной приватизации, так как общественные пространства оказываются в слишком тесной зависимости от элит частного сектора — как отдельных спонсоров, так и крупных корпораций. Особую опасность представляет передача в руки частных инвесторов общественных пространств в центральных частях города, так как это позволяет корпорациям преобразовывать общественную культуру по собственному усмотрению, что приводит к нарушению базовых принципов существования общественных пространствобщественного контроля и открытого доступа (с. 49–65). Одну из наиболее ощутимых угроз для общественной культуры несет политика повседневного страха. Физическая агрессия, беспричинное насилие, преступления на почве ненависти к определенным группам населения: опасность нахождения в публичных пространствах полностью подрывает принцип открытого доступа (с. 66).

 Каждому району города предлагается своя модель визуального потребления, соответствующая платежеспособности: культура становится механизмом стратификации. На выбор мотивов местной идентичности ключевое влияние имеют владельцы магазинов и коммерческой недвижимости, которые имеют весьма эклектичные эстетические представления и чьи представления об общественном пространстве коренятся в коммерческой культуре (с. 49–65).

 Признание всеми ценности культуры не очень влияет на востребованность производящей ее рабочей силы. Творческим людям много не платят, поэтому они востребованы в сфере услуг, так же как и иммигранты. При этом творцы не становятся субъектами протеста: их настоящая жизнь протекает во внутреннем, духовном измерении. Присутствие художников в таких городах, как Нью-Йорк или Лос-Анджелес, подтверждает претензии этих городов на высшие места в мировой иерархии мегаполисов. (с. 46). Получается, что их работы могут выставляться в галереях богатых районов, но производиться искусство там не может, жить там художнику не по карману.

 Художники сами по себе стали культурным средством оформления пространства. Они укрепляют притязания города на культурную гегемонию по отношению к окраинам и пригородам. Их присутствие в студиях, лофтах, галереях обозначает движение района в сторону джентрификации (с. 45).

Людям искусства всегда рады как связующему звену на пути к джентрификации, но, когда стоимость недвижимости повышается, их уже не воспринимают как постоянных жильцов, достойных защиты. Культурные зоны и художественные инсталляции приветствуются там, где провалились планы возвести небоскреб. Считается, что количество и разнообразие культурных достопримечательностей и вариантов времяпрепровождения составляют важное преимущество городов. Очарование культурной столицы, по идее, должно компенсировать минусы, связанные с жизнью и работой в Нью-Йорке (с. 168).

 Ш. Зукин подчеркивает, конечно, имея в виду прежде всего Нью-Йорк, что культурная столица — это не просто склад произведений искусства. Это должен быть город, где искусство не только продается и потребляется, но и производится. Трансформация городского пространства в «культурное» зависит от развития двух аспектов культурного капитала; и наряду с материальным капиталом, выраженном в дешевых помещениях и красивых зданиях, в наличии рабочей творческой силы и финансовых инвестиций в культурные производства, необходим символический капитал образа — восприятия города как места, где искусство, культура и дизайн чувствуются в самом воздухе Всякое усилие по поддержанию образа эстетической уникальности города отражает целую систему глобального обмена культурными продуктами и производителями культуры. Однако главное условие существования для культурной столицы — это большая концентрация производителей культуры (с. 222).

 В книге большое внимание уделяется дискуссиям по поводу общественных пространств. Показываются крайние направления дискуссии о парках. Что такое парк? Это парк Больших денег, предусматривающий строительство торговых центров и развлекательных комплексов? Или открытое пространство и деревья?

 Ш. Зукин пишет, что в пределе это дискуссия о противопоставлении великих общественных пространств XIX века, таких как Центральный парк, или ХХ века, таких как Таймс-сквер, потребительским общественным пространствам Диснеймира и «Сони-плаза» (с. 363).

 Автор подвергает жесткой критике унифицированные коммерческие общественные пространства. Одна из глав книги полностью посвящена механике Диснейленда. Ш. Зукин указывает, что Диснейленд и Диснеймир  (Disneyworld) — наиболее значимые общественные пространства конца ХХ в. Они стоят выше этнических, классовых и региональных идентичностей, предлагая общенациональную общественную культуру, основанную на эстетизации различий и управлении страхом (с. 81).

 Главное достижение компании Диснея — демонстрация безграничной жизнеспособности культурной индустрии в мире все более жестких материальных ограничений. Успех Диснея иллюстрирует пример экономического развития на полностью культурной, т. е. «непроизводственной» основе (с. 84).

 В этом проекте появилось понимание, что визуальная целостность может быть социально-полезной. Ландшафт Диснеймира создает общественную культуру на основе правил поведения и безопасности, присущих миру, который остался в далеком прошлом. Здесь нет оружия, нет бездомных и нет наркотиков. Не применяя откровенно репрессивной политической власти, Диснеймир обуздывает непокорную разнородную публику — и орды туристов, и рабочую силу, их обслуживающую. Уроки Диснеймира дают надежду, что в будущем социальное разнообразие не будет вызывать таких опасений, а общественные пространства станут более безопасными (с. 85).

 Однако не стоит ни на минуту забывать о том, что этот эстетизированный урбанистический ландшафт, лишенный присущих большому городу страхов или сексуальности, полностью капиталистическое предприятие – в нем есть свои дисней-деньги, это самостоятельное пространство, за вход в которое взимается плата, реальный город в городе, который подобно жилому комплексу за высоким забором, подразумевает отсутствие опасных чужаков (с. 86).

 Самое интересное – это то, как Диснеймир идеализирует городское общественное пространство. Городским управленцам, ищущим пути экономического развития, и мыслителям, оплакивающим снижение стандартов поведения, Диснеймир противопоставляет вполне конкурентоспособную стратегию. Возьмите общую для всех идею, увлечение, разделяемое большинством, и, не производя насилия над этой идеей, развейте ее до визуального образа. Затем преподайте этот образ как символ города. Выберите городской район, лучше других воплощающий этот образ: поблескивающий коммерческий комплекс на набережной как символ нового, величественный неоклассический вокзал как символ обновления старого, целая улочка краснокирпичных магазинчиков как символ исторической памяти. И наконец, отдайте территорию в управление одной из частных компаний, чье стремление зачистить общественное пространство сделало профессию охранника одной из наиболее популярной на рынке труда (с. 87).

 Визуальная культура, управление пространством и частный менеджмент — вот три составляющих нового идеала общественного пространства, каким является Диснеймир. В определенном смысле это символ государства всеобщего благосостояния (с. 87–88).

 Города никогда не умели столь эффективно управлять пространством, как это делает корпоративная культура. В Диснеймир посетителей пускают за деньги. И хотя за инфраструктуру платили из местного бюджета, право самостоятельно распоряжаться территорией администрация тематического парка оставляет за собой. В Диснеймире свои правила, свой словарь, и даже своя валюта. Все эти нормы не только подчеркивают подчиненность личности потребителя корпоративному гиганту, но и формируют общественную культуру потребления. Поскольку у Диснеймира есть и частная охрана, и свои уборщики, контролируемая им территория чище и безопаснее, чем городские улицы. В Диснеймире есть система транспорта, уличное освещение, мебель, и все это выглядит и работает лучше, чем в городе, что и неудивительно. Не стал ли Диснеймир тем самым весьма весомым аргументом в пользу приватизации общественного пространства? (с. 88).

 Попадая в Диснеймир, вы не можете не поверить в жизнеспособность символической экономики. Поэтому уроки Диснеймира полезны сразу для нескольких категорий анализа: тематические парки, городское планирование, индустрия сервиса и символическая экономика в целом (с. 89).

 Тематический парк представляет собой вымышленный нарратив о социальной общности — это не настоящая история, но коллективный образ современных людей или того, какими они должны быть, – и нем используются те способы контроля пространства, которые эту общность укрепляют (с. 90).

 Феномен Диснеймира стал столь важным потому, что является визуализацией общества, которое объединяется исключительно на эфемерной рыночной почве (с. 96).

 Города по-разному навязывают визуальную целостность: это может быть зонирование с обязательными параметрами для офисных зданий, визуальные проявления памяти в исторических районах, определенное истолкование ассимиляции этнических групп на уличных фестивалях, строительство стен, сдерживающих страх. Диснеймир представляется важным не только потому, что он подтверждает и усиливает значение культурной власти, навязывающей видение, для управления обществом. Он важен еще и как пример приватизации и глобализации; здесь контролируется социальное разнообразие; здесь задается новая понятийная структура, которая на предыдущих этапах нашей истории задавалась иными формами общественной культуры. Нынешняя структура основывается на туристическом взгляде, вуайеризме, процветающем благодаря распространению видеокамер и новостям местных телеканалов. Глупо было бы предлагать людям в качестве альтернативы сидеть дома и ухаживать за садом, но Диснеймир поднимает серьезные вопросы о социальных и политических последствиях рыночной культуры — от культурного туризма до культурных стратегий городского развития (с. 119).

 Одной из особенностей книги, возможно, затрудняющей чтение является то, что речь в ней идет о специфике развития американских городов, возможно, не столь знакомой российскому читателю. Однако ряд выводов этого исследования обладает острой актуальностью, применительно к российской действительности в целом и к Омску, в частности. Например, это заключение: «В реальной жизни культурные стратегии экономического развития зачастую применяются в самых крайних, практически безнадежных случаях. Когда вариантов у города не так много, культурные стратегии становятся ответом на стремление повысить качество жизни, стремление, которое подстегивает многих к переселению в другие регионы. В действительности культурные стратегии предполагают полное отсутствие новой стратегии промышленного роста; таким образом, те, кто к ним прибегает, расписываются в полной неспособности региона или города привлечь какую-либо производственную деятельность» (с. 380).

 Одним из финальных выводов является утверждение о том, что город с его демократическим дискурсом и экономическим неравенством, с его акцентом на визуальном своеобразии и конкурирующими группами населения, привязанными к мириадам различных небольших мест, связанных в единое целое, – именно город является сложно устроенной родиной. И по всем вышеперечисленным причинам он же по-прежнему является микрокосмом — моделью целого мира в миниатюре (с. 400).

 

 



[1] Зукин Ш. Культуры городов. - М.: Новое литературное обозрение, 2015. - 424 с.

[2] См. Тыканова Е. Рецензия на книгу Зукин Ш. Культуры городов // Laboratorium: журнал социальных исследований. № 3. 2016. С. 155-157.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
АНТИСПАМ
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
X
Вы можете войти с зарегистрированным именем пользователя или вашим e-mail адресом.
Пароль чувствителен к регистру.
Загрузка