ГОРОД И ОДИНОЧЕСТВO

Аватар пользователя Горнова Галина

В статье рассматриваются социальные, психологические и экзистенциальные аспекты городского одиночества. Исследуется диалектическое единство негативной и позитивной сторон городского одиночества. Демонстрируется связь феномена одиночества как одного из основных антропологических феноменов и идентификационных процессов личности.

Социальные науки антропологическое начало города формализовано описывают общепринятым понятием «социальная среда», которое включает совокупность индивидов, их связей и взаимодействий. В духе социологического реализма социальную среду можно трактовать как субстанцию, не сводимую к отношениям между отдельными индивидами, которой приписывается способность тотального воздействия на сознание человека, его поведение и деятельность. Социологический номинализм онтологическим содержанием наделяет только индивида как субъекта социального действия.

В. Е. Кемеров фиксирует возникающий на стыке этих подходов парадокс «центральной позиции личности», характеризующийся тем, что личность, с одной стороны, является главной фигурой среды, но с другой, все равно остается существом претерпевающим, страдающим, испытывающим на себе воздействия со стороны среды [1, с. 422]. Этот парадокс личностной центральности в среде сопрягается с идентификационными процессами личности, когда в выстраивании собственной идентичности человек устанавливает отношения тождественности с определенными социальными группами, а на основе этих отношений выстраивается связь между индивидом и обществом, однако рефлексия идентичности хоть на обыденном, хоть на теоретическом уровне возможна только тогда, когда формируется самотождественность, осознание своей индивидуальности, целостности и постоянства  ведущих личностных черт. Получается, что идентификационные процессы требуют от человека разнонаправленных движений: вхождение в социум (отождествление с большими или малыми социальными группами) и выход из социума (рефлексия самотождественности, равенства самому себе).

Выход из социума преднамеренный или ненамеренный представляет собой социальный аспект одиночества. Как правило, социальные аспекты одиночества, его позитивные и негативные стороны феноменологически описываются как уединение и изоляция. При этом предполагается, что уединение – это личный выбор человека, целенаправленно и осознанно осуществляемый им для решения экзистенциальных проблем, в частности, размышления над собственными смысложизненными вопросами, куда входят и разного рода ответы на вопрос «Кто я?». Изоляция чаще всего характеризуется как выбор вынужденный, или даже не выбор, ведь он предполагает наличие субъектности и свободы воли, а его отсутствие, ощущение безнадежности, принципиальной «заточенности» в ситуацию безысходности, субъективного представления о невозможности ее изменения. Эти две стороны социального одиночества особую проявленность обретают в городе.

Город – это всегда насыщенность социальными отношениями, взаимодействиями и объектами вещно-предметного мира. Чем крупнее город, тем гуще сеть социальных взаимодействий. Восклицание «Magna civitas, magna solitudo!» (Большой город, большое одиночество!) [2, с. 409]. не утратило своего эмоционального заряда с начала семнадцатого века, и логика урбанизационных процессов подсказывает, что не утратит и через один-два века и после нас. В программных трудах Г. Зиммеля «Большие города и духовная жизнь» [3] и Л. Вирта «Урбанизм как образ жизни» [4] развитие индивидуальности (позитивная черта города подчеркивается Зиммелем) и крайние формы индивидуализма (негативная черта города по Вирту) неразрывно связаны с одиночеством, так как в городе происходит разрыв ранее существовавших традиционных связей и их замена поверхностью, мимолетностью и анонимностью контактов. Причем, оба классика отмечают, что чем большее количество людей взаимодействуют друг с другом, тем ниже уровень коммуникации, тем слабее связи между ними. В современном урбанизированном и глобализирующемся мире беспрецендентное внедрение технологий позволяет вступать в виртуальное общение на много порядков большему количеству людей. Многие «резиденты» социальных сетей зачастую не имеют представления о том, кем являются их «френды» и партнеры по коммуникации в реальном мире, в данном случае социальные связи становятся симулякром.

Рассуждение об одиночестве было «актуальной политической повесткой» и во времена Френсиса Бэкона, и остается таковой и в наши дни, к примеру, на Всемирном экономическом форуме 2019 в Давосе, на котором обсуждались перспективы развития современных обществ сквозь призму новой волны глобализации, тематически объединенных проблемой «Глобализация 4.0», панельная дискуссия была посвящена проблеме одиночества [5]. В одном из высказываний дискуссии одиночество определялось как несовпадение между количеством и качеством отношений, каких вы хотите и какие у вас есть. И при этом иллюстрировалось все той же мыслью – вы можете быть в толпе и чувствовать себя при этом совершенно одиноким.

Почему такой живучей оказывается эта иллюстрация одиночества – одинокий индивид и толпа на улице большого города? Наверное, этот метафорический образ обладает такой силой воздействия вследствие сильной семантической напряженности образа – резкого разрыва, контраста между единичностью и множественностью.

И. Пригожин при исследовании города указывал на возникновение «эффекта усиления», на образование двойной положительной обратной связи, когда друг на друга накладываются уровень экономической активности населения и сформированная экономическая структура города, и называл этот феномен «городским мультипликатором» [6, с. 258–265]. Видимо, город таким же образом «мультиплицирует» одиночество, и образ одиночества в толпе является тому наглядной иллюстрацией.

Психологические аспекты одиночества в городе, в данном случае ради анализа выделяемые несколько искусственно – поскольку социальные, психологические и экзистенциальные аспекты одиночества тесно переплетены и неразрывно связаны, можно рассматривать, начиная с самого раннего развития личности. Приведем лишь один пример. В теории К. Хорни невротическое развитие связано с переживанием одиночества в раннем детском возрасте. Хорни оперирует термином «базальная тревога», описывая ощущение незащищенности ребенка перед лицом мира, который представляется ему пугающим и потенциально враждебным, «это чувство изоляции и беспомощности в мире» [7, с. 31], т. е. базальная тревога напрямую связана с одиночеством, по мысли Хорни, она не дает возможность ребенку идентифицироваться с «мы». Если взрослые члены семьи смогут создать обстановку стабильности, способствующую формированию надежной привязанности, то обеспечат ребенку условия для нормального здорового развития.

Это не значит, что взрослые неотрывно должны быть вместе с ребенком – это способствовало бы только формированию тревожной привязанности, но внимание к психологическим потребностям ребенка позволяет ему выдерживать необходимый «оптимум одиночества», который затем потребуется для нормального протекания идентификационных процессов. Однако мир, в котором живут эти гипотетические взрослые, скорее всего, далеко не самый лучший из возможных миров, и если мы говорим о современном западном обществе, относя туда и Россию, то это мир, где большая часть жителей – горожане, следовательно, они тоже находятся под воздействием «городского мультипликатора одиночества» и вряд ли полностью свободны от собственных невротических нарушений, поэтому неизбежно совершают ошибки. В частности, продуцируя представления об опасности мира за пределами квартиры. Одно-два поколения назад городские дети с восторгом осваивали мир дворов, кварталов, районов, центра города где-то с разрешения взрослых, а где-то втайне от них, что было нормальным вариантом постепенной социализации и инкультурации, которая разворачивалась именно в «театре городских улиц» (Дж. Джекобс). Жизнь изменилась. В современной России сильно понизился уровень социального доверия, не то что улицы города – дворы стали восприниматься таким местом, где опасно позволять ребенку оставаться без постоянного контроля взрослых. Представления об опасности мира и складывающиеся под их воздействием социальные практики воспитывают тревожных детей и невротизированных взрослых. Общение детей, их игры постепенно переносится в ставший привычным виртуальный мир сетевых игр.

Экзистенциальная психотерапия, чьим фундаментальным основанием является философия экзистенциализма, глубинные корни тревоги находит в непроработанном страхе смерти. В этом философско-психологическом направлении самыми главными проблемами считаются столкновения человека с предельным данностями бытия: смертью, одиночеством, смыслом и свободой [8]. Все эти проблемы также синергетически усиливаются реалиями городской жизни. И. Ялом описывает одиночество (экзистенциальную изоляцию) как разлад между индивидом и миром. Этот разлад особенно остро ощущается в критических ситуациях, когда человек очень ясно понимает неподлинность своего бытия. Однако «пограничные ситуации» все-таки достаточно экстраординарны, и встречаются в жизни человека не каждый день, но ощущение того, что человек проживает не свою жизнь, а чью-то чужую, занимается чем-то навязанным извне, подпадает под воздействие социальных стереотипов, растворяется в «Man», преследует современного горожанина достаточно часто.

Городская рутина, поглощенность работой, конкурентные отношения, утрата связи с близкими и с самим собой приводит к тому, что человек собственную жизнь воспринимает лишенной глубинного смысла. Избавиться от этого ощущения тяжело, жить в городе и быть свободным от города нельзя. Даже на прагматическом уровне лишиться того комфорта, который обеспечивает современная городская жизнь, представляется абсурдным. И тут город приходит человеку на помощь – с тем же самым «городским мультипликатором одиночества», только в этом случае одиночество становится даром, который дает возможность познать смысл своей жизни, своей работы, осознать свою принципиальную свободу, и снова окунуться в городскую жизнь.

 

  1. Кемеров В. Е. Среда социальная // Социальная философия: Словарь. М.: Академический Проект, 2003. С. 422–423.
  2. Бэкон Ф. О дружбе // Соч. в 2-х т. М., 1972. Т. 2. С. 408–415.
  3. Зиммель Г. «Большие города и духовная жизнь» // Логос. 2002. № 3-4. С. 23–35.
  4. Вирт Л. Урбанизм как образ жизни // Вирт Л. Избранные работы по социологии. М.: ИНИОН РАН, 2005. С. 93–118.
  5. Loneliness: An Epidemic? // https://www.weforum.org/open-forum/event_sessions/loneliness-an-epidemic (дата обращения 27.01.2019).
  6. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. М.: Прогресс, 1986. 432 с.
  7. Хорни К. Невроз и личностный рост. Борьба за самореализацию. СПб.: Восточно-Европейский институт психоанализа, 2000. 316 с.
  8. Ялом И. Экзистенциальна психотерапия. М.: «Класс», 1999. 576 с.

 

Цитирование: Горнова Г. В. Город и одиночество // Вестник Омского государственного педагогического университета. 2019. №1 (22). С. 12­–14.


[1] Статья подготовлена при поддержке РФФИ (18-411-550008 р_а "Городская идентичность: антиномичность миграционных установок горожан (на материале города Омска)".

 

Комментарии

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
АНТИСПАМ
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
X
Вы можете войти с зарегистрированным именем пользователя или вашим e-mail адресом.
Пароль чувствителен к регистру.
Загрузка